Недавно побывал на месте, где когда-то располагался Черновский детский дом-школа, учреждение для детей-сирот с богатой историй. Но что сегодня от него осталось? Только общежитие, где располагается центр по оказанию помощи детям, оставшимся без попечения родителей.
А раньше здесь был детский дом – родной дом для детей, лишившихся родительского крова, а сейчас центр, временное пристанище детей, ждущих устройства в семьи.
На месте трёхэтажного здания школы, добротного, сталинской архитектуры, с классными комнатами, спортзалом, с гимнастическим и актовым залами – курган, поросший бурьяном и молодыми тополями. Здесь похоронен детский дом. И не только у этого сиротского дома такой печальный исход.
Детских домов теперь на карте Забайкальского края нет. Хотя эти учреждения для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, исправно несли свою службу на благо детей весь советский период – со времён гражданской войны, в военное лихолетье и послевоенное время, в «лихие» 90-е.
Но вот настали двухтысячные, и стала настойчиво продвигаться идея, что осиротевшему ребёнку лучше жить и воспитываться в семье, а не в детском доме. Следует сразу оговориться – в кровной семье. Гуманная идея, но надо было бы помнить, что в детский дом всегда направлялись дети, которых органы опеки и попечительства не смогли по разным причинам устроить в семьи – под опеку, на попечительство, передать на усыновление или устроить в приёмную семью. Просто мало таких семей, которые «по зову сердца» приняли бы чужих детей. Поэтому государственное учреждение – детский дом – последняя и самая надёжная для них инстанция.
Здесь когда-то была школа Черновского детского дома.
Но вдруг посчитали, если в этом учреждении находится большое количество сирот, значит детский дом и есть рассадник сиротства(?)! А если это так, то работу по преодолению социального сиротства начали с закрытия детских домов. Делалось это целенаправленно и поэтапно.
В начале – работа по демонизации детских домов, их шельмовали в телевизионных программах, в печатных СМИ, подключались разные НКО, проводились бесконечные проверки, всё вынюхивали, выискивали нарушения прав ребёнка. Это унижало и оскорбляло работников учреждений, многие из которых всю свою трудовую жизнь посвятили работе с сиротами. Наносило это огромный моральный вред и детям, у которых тайком выведывали, как им живётся в детском доме, не обижают ли воспитатели, то есть подталкивали детей на дорожку «стукачества», и они этим пользовались.
Но кто-то думал при этом о людях и детях? Нет, конечно, до них вышестоящим деятелям образования не было дела. Усилиями кино и телевидения на воспитанников накладывалось клеймо «детдомовский», значит ущербный.
Детские дома и школы-интернаты стали изгоями в сфере образования края. Но почему-то все прибывшие в край делегации по линии образования, направляли в детские дома, расположенные в Чите: в первый, во второй, в третий, в Черновский, а ещё в школу-интернат для глухих детей. В любой день учреждения были готовы принять гостей и принимали, и гости положительно отзывались об их работе.
Но СМИ и разные общественники упорно внушали людям, что в детских домах «казарменное» содержание детей, не знали или не желали знать они, что к началу 90-х годов все детские дома края перешли на семейный тип, где условия проживания детей были приближены к домашним. Группа стала называться семьёй, а у каждой семьи квартира, и в ней – мягкая мебель, телевизор, ковры, паласы, игры и игрушки, спальные и игровые комнаты, а в группе 10-12 человек. Где казарма-то?
Утверждали, что это «закрытое» учреждение. А дети принимали участие в спортивных соревнованиях, в художественной самодеятельности, в праздничных мероприятиях по месту расположения детского дома, посещали кинотеатры, участвовали в кружках по интересам в школе или в Доме пионеров. Где изоляция-то?
А ещё говорили, что это вообще детская исправительная колония. А это уже бред воспалённого мозга. Надо сразу сказать, что воспитанники детских домов были вовсе не «золото», но надо знать, из каких семей они пришли, насмотревшихся «мерзостей жизни». Но в детских домах педагоги всеми силами старались привести их к нормальной жизни.
Далее, чтобы «уменьшить» число сирот и контингент детей в детских домах, стали всеми силами удерживать детей в родных, но «пьяных» и морально деградировавших семьях, а опустившихся до безобразия родителей не лишать прав на ребёнка. Тянули до тех пор, пока пребывание ребёнка в такой семье не становилось опасным для его жизни, угрожало его физическому и нравственному здоровью, а сам ребёнок не становился безнадзорным. А от безнадзорности до детской преступности один шаг. Так было, такое продолжается и сегодня.
Безусловно, надо прилагать все силы, чтобы сохранить ребёнка в кровной семье. Но делать это надо на самой ранней стадии семейного неблагополучия, когда ещё можно направить родителей на «путь истинный». А это постоянная и кропотливая работа.
Но если профилактическая работа не даёт результата, надо лишать родителей прав на детей не задумываясь.
Тем не менее, стали понуждать директоров детских домов возвращать детей в «кровные» семьи. Хорошо, если сами родители, ранее лишённые родительских прав, желают этого, тогда их желание надо только приветствовать. Но если понуждать бывших родителей, которые и думать о ребёнке забыли, восстановиться в правах и взять его обратно, стимулируя это немалыми выплатами и пособиями, то это беда для ребёнка. Он вновь попадает в ту пагубную среду, из которой его изъяли.
Но вот цель достигнута, число детей в детских домах стало сокращаться. На бумаге – да. Но есть понятие «скрытое сиротство», которое стараются не замечать, дабы не портить статистику по снижению числа детей-сирот.
Скрытое сиротство переходит в безнадзорность и заканчивается детской преступностью. А уровень подростковой преступности в крае выше, чем в среднем по России, в рейтинге подростковой преступности край на февраль текущего года занимал 81 место из 89 субъектов. Весомый вклад в это дело вносят безнадзорные дети из неблагополучных семей.
Так зачем надо было расформировывать детские дома, где была отлажена система воспитательной работы (спорт, труд, художественная самодеятельность, формирование бытовых навыков, подготовка к самостоятельной жизни). Где сложились крепкие традиции, сформировались детские и педагогические коллективы? Для блага детей? Да, нет.
Вот расформировали Читинский детский дом №3, самый «молодой» и прекрасно оснащённый. А детей куда? «Растолкали» по другим учреждениям. Для воспитанников это сильнейшее нервное потрясение, для них детский дом стал родным домом, а некоторые из них вообще другого дома не видели. И дети не биллиардные шары, которые из угла в угол гоняют, это живые люди. Но об этом вышестоящие не думали. Видимо, не были знакомы с библейским: «Не передвигай межи давней и на поля сирот не заходи, потому что Защитник их силён; Он вступится в дело их с тобою» (Притч. 23:10).
Такая же судьба была и у Читинского детского дома №1 имени Героя Советского Союза В. Н. Подгорбунского, воспитанника этого учреждения. С момента создания в 1921 году, за 96 лет работы через него прошли тысячи воспитанников, в годы Великой Отечественной войны на фронт ушли 683 выпускника, из них 267 не вернулись. Богатая история, крепкие традиции в воспитательной работе с детьми. Расформирован в 2017 году. А куда детей? В центр оказания помощи детям, оставшимся без попечения родителей, на временное устройство.
В названных центрах детям оказывается социальная услуга (проживание, питание, юридическая, медицинская, психологическая помощь), но нет здесь целенаправленной, всесторонней системы воспитания, развития ребёнка. А раз этого нет, то дети здесь не воспитанники (хотя таковыми называются), а клиенты, раз получают услугу, по сути – иждивенцы, потребители.
В такие центры превратили детские дома: Балейский, Петровск-Забайкальский, Краснокаменский, Черновский, Читинский №2, Шилкинский. «Неблагозвучное» для кого-то советское «детский дом» заменили на более приемлемое «центр».
Есть во всех этих действиях идеологическая и экономическая подоплёка, но мало гуманизма.
А теперь вернёмся к началу статьи. Во всех детских домах в начале двухтысячных годов была прекрасная материальная база для жизни и развития детей, которая создавалась десятилетиями, усилиями директоров учреждений, органов образования и многочисленных шефов, в которую были «вбиты» громадные государственные средства. Свои школы, лагеря летнего отдыха, автотранспорт, гаражи, складские помещения, банно-прачечные комплексы, приусадебные участки.
И что теперь? В Черновском и Балейском детских домах школы разрушены (в Петровск-Забайкальском школу спасли усилиями коллектива). Исчезли гаражи и автотехника, бани-прачечные, складские помещения, лагеря отдыха переданы невесть кому. Здания и сооружения Хилокской коррекционной школы-интерната уничтожены под «корень». Сама школа, естественно, закрыта.
В Читинской специальной коррекционной школе-интернате уничтожены общежитие, прекрасно оснащённые мастерские (столярные, слесарные, швейные), много лет выпускники школы получали здесь рабочие специальности, работали и сейчас работают на промышленных предприятиях. Не стали «квалифицированными» иждивенцами, не встали на путь преступлений.
Решил директор этой школы-интерната построить новую коррекционную школу на месте обветшалых зданий, был подготовлен проект. Долго добивался строительства: доказывал, ругался. В результате принесли ему «чёрную метку» в виде приказа на увольнение «без объяснения причин», как трусливый удар из-за угла.
От чего такое некорректное отношение к коррекционным школам для детей с проблемами в умственном развитии, которые исправно работали, готовили детей к самостоятельной жизни? Что, детей с интеллектуальными нарушениями (олигофренов) и детей с нарушениями психического развития в крае стало меньше? Вовсе нет. Причина в новом веянии в сфере специального образования, так называемое инклюзивное, интегрированное обучение. Западное веяние.
Суть такого обучения – погрузить ребёнка в общую образовательную среду. Таким образом, сегодня дети-олигофрены обучаются в одном классе с детьми, имеющими нормальное умственное развитие. Но обучаться они должны по особой программе. И разрывается учитель на уроке, работая с теми и другими, меньше внимания уделяя нормальным детям, отсюда снижение качества их знаний.
А ведь эти дети – будущее края. Ну, а дети с проблемами в умственном развитии не очень-то управляемые, да ещё и толком не учатся, но проявляют себя разнузданным поведением. Сами не учатся, и другим не дают.
Думали, что на ребёнка-олигофрена будут благотворно воздействовать учащиеся с нормальным интеллектом, и он подтянется до их уровня, на практике же получается наоборот. Дурное воспринимается легче и быстрее, чем доброе и разумное. И вырисовывается такая схема: инклюзия, интеграция – «дебилизация». Или помягче – снижение интеллектуального уровня у нормальных учащихся. По сути – «интеллектуальная диверсия». С самыми тяжёлыми последствиями. Продуманная и внедрённая в образовательную систему страны и края.
Как тогда быть? Просто надо вернуться к десятилетиями отработанной и испытанной системе советского специального образования. Это будет гуманно и в отношении детей с проблемами в умственном развитии, и в отношении детей с нормальным интеллектом.
…В годы Великой Отечественной войны число детских домов в Читинской области стремительно росло с 7 – в 1941 году, до 45 – в 1945 году с контингентом детей 4,5 тысячи. Отцы их на фронте, матери умерли от голода и болезней в тылу или просто не могли содержать детей (работа от зари до зари, скудное питание). Но детей в детских домах спасли.
А сегодня тоже война, не тех масштабов, но война. И гибель отцов. Посмотрите, сколько флагов на забайкальских кладбищах. Семьям погибших выплачивают пособие, но дети остаются без отца. А ещё в крае число разводов превышает число браков, а если в браке появляются дети, то и они остаются без отца.
Есть такое печальное социальное явление, которое зовётся «безотцовщина», когда дети в неполной семье остаются без отцовского воспитания, а если такая семья ещё и неблагополучная, «пьющая» (край в лидерах по алкоголизации населения), то это приводит к печальным последствиям – бесконтрольности и безнадзорности. И тогда детей придётся забирать у разгульных мамаш.
И, учитывая всё это, надо быть готовым к тому, что число таких детей в крае будет расти и не хватит семей, которые даже за деньги согласились бы принять осиротевшего ребёнка на воспитание. И что тогда? Напрашивается ответ: «Детский дом или школа-интернат». Но нет их. Недальновидно, не по-государственному обошлись с ними.
Владимир СТРОМИЛОВ.